Главная Памятные даты

«ОН ЖИЛ В БОЖЕСТВЕННОЙ РЕАЛЬНОСТИ…»

«Принес я, помню, первую получку, а мама так уже привыкла к нищете, так привыкла экономить, и боясь, что до второй получки я не доработаю (она-то знала, что радиатор 40 кг весит и сколько я за день их таскал), что на следующий день приготовила обед чуть побогаче, чем обычно,– сварила куриный суп. А я так мечтал о мясном сытном обеде, который мужики на заводе ели каждый день, – о печенке или жирном курином супе с целой курицей. Попросил об этом маму, а она ответила: нам нужно экономить эти деньги. Я ничего не ответил, но со следующего заработка взял да и пообедал в столовой, и накупил мяса, продуктов, а оставшиеся деньги отдал ей. Она была в смятении. А когда она предложила обед, который как всегда был скромным, я с важным видом рабочего мужика сказал, что пообедал уже в столовой. (Мама не баловала ни себя,– себе жалела, ни нас особо – потому что нечем было, жертвовала убогим, бездомным, бесприютным, монахам. Хрущев тогда разогнал монастыри, кто мог – работал как-то, а болезненные, старые – не могли, некоторые были в бедственном положении. Но я этого не знал, и осудил в душе маму). Мама ничего не ответила, но испугалась за меня, что я поддался влиянию мира сего, рассказала об этом тетке. Та накинулась на нее: «Ты соображаешь?! Парень работает как мужик, мальчишка 14-летний, а ты его голодом моришь! Еще она за него боится! Ты за себя побойся – совсем с ума сошла! Ты должна его кормить как следует – покупай все, что нужно: мясо, яйца, овощи, молоко, творог, рыбу». «Мама мне рассказала об этом и просила у меня прощения»,– рассказывал батюшка.

«Дом, в котором мы жили, был уже ветхим, требовал серьезного ремонта, но сделать его было не на что, так что ремонтировали лишь по мелочам. Потом Николай пришел из армии, и мы стали жить, как нам казалось, очень хорошо, дом с отцом отремонтировали».

«Николай и раньше подрабатывал, до армии, постоянно отдавал деньги, даже когда в ФЗУ учился (он там и жил), отдавал каждую копейку, себе во всем отказывал, а теперь стал содержать всю семью»,– вспоминала матушка.

«Михаил Герасимович был очень добросовестным человеком в работе – золотые руки: если делал, к примеру, собачью будку, то это была целая квартира,– вспоминала матушка. – В будке была «прихожая» и «комнатка», входы делались не против друг друга, а в шахматном порядке, например с улицы в «прихожую» – слева, а из «прихожей» в «комнатку» – справа, чтобы было теплее, не дуло, не мочило. С улицы вход загораживался плотной светлой тряпкой от ветра и осадков, а за светлой тканью в будке было светло, собака могла лежать в «прихожей» а могла пойти спать в теплую темную комнатку. Всё – аккуратно, чтоб не было ни щелей, ни перекосов, добротно, изнутри утеплялось картонными коробками, а крыша была съемная, хорошо подгонялась, на четырех брусках, прибитых снизу, одевалась как крышка, чтобы можно было в будке летом все почистить, еще делался со всех сторон небольшой навес, спереди – больше. И ведь он не только своей собаке так делал, а всем кто просил. Кто сейчас так будет делать будку собаке?» – рассказывает матушка. «Михаил Герасимович любил животных, и передал эту любовь другим: скворечники с мальчишками делал». Матушка тоже жалела животных, у них всегда были собаки, часто калечки какие-нибудь; одна из собак спасла маленькому Виталию жизнь. Отец матушки был ветеринарным врачом. И дети любили животных.

Когда боли у Михаила Герасимовича стали невыносимыми, поскольку осколок начал шевелиться, врач разрешил делать операцию – не было другого выхода. Но предупредил, что надежды на благополучный исход операции немного. Анестезии не было в больнице – только спирт. Врачи не смогли вытащить осколок – он задел мозг, и Михаил Герасимович умер, Господь забрал страдальца к Себе.

«Тут же в дом к нам пришли какие-то люди,– вспоминает батюшка,– потребовали документы и награды отца, которые всегда хранились на чердаке в маленьком сундучке – наградные грамоты и военные награды отца,– всё забрали вместе с сундучком и ушли. Мама испугалась за нас – как бы нас не затаскали – и отдала этим людям в штатском и грамоты, и награды – ордена, медали. А ведь отец принимал участие в важнейших и сложнейших военных операциях – он был настоящим героем. А потом Хрущев объявил, что отец служил не Родине, а Сталину, мы лишаемся пенсии, и отец лишается всех наград. Ему еще и это надо было пережить. И он пережил этот удар достойно».

Батюшка, по всей видимости, владел умной молитвой, но зная страшную опасность, грозящую молящимся ей, живущим в миру среди страстей, крайне редко прибегал к ней, стараясь довольствоваться молитвой сердечной.

АРХИМАНДРИТ (ВПОСЛЕДСТВИИ МИТРОПОЛИТ) ВАРНАВА (ВЛАДИМИР ВИКТОРОВИЧ КЕДРОВ; 1931–1976), СОВЕРШИВШИЙ ИНОЧЕСКИЙ ПОСТРИГ ВИТАЛИЯ КАПАЛИНА

Один случай расскажу. Однажды, когда батюшка лежал в больнице в Москве, я и монахиня Нина приехали навестить его, как раз в субботу перед вечерней службой. «Завтра меня не отпустят утром – у меня процедуры, а сейчас можно, пойдемте в храм мученика Трифона»,– сказал отец Василий и мы пошли на всенощную. Батюшка стоял, молился среди малочисленных прихожан (было лето), мы стояли невдалеке. И вдруг у меня всплыл вопрос относительно домашнего хозяйства в батюшкино отсутствие. Я пошла к нему, оформив вопрос, который хотела задать, но когда я подошла к отцу Василию примерно за полтора метра, из головы моей исчезли все мысли, и я почувствовала блаженную тишину в душе и в теле. Батюшка мельком взглянул на меня отрешенно-сосредоточенным взглядом, и я поняла, что он сейчас никого не видит, он на небе. Я с трепетом отошла обратно, пораженная чудом. Такой урок молитвы дал мне Господь через Своего раба, но я, конечно, лично такого молитвенного состояния не испытывала.

Знаю, как близок был архимандрит Василий к людям, как он любил каждого, хотя иногда эта любовь была неласковой для человека.

Когда мне сообщили, что отец Василий умер, я испытала великое облегчение, хотя светлая скорбь легла на душу, но я радовалась в душе, что этот титан – дошел! Он донес свой драгоценный крест бескровного мученика до гроба!

Подумалось: «Милый батюшка! Наконец-то он отдохнет! Упокой, Господи, его душу, не имевшую отдохновения в земной жизни!»,– и вспомнились слова его друга, ныне покойного, владыки Василия Зуйкова, который в больнице, уже зная, что дни его сочтены, обнял отца Василия за шею и сказал тихо: «Вижу над тобой венец мученика и горы Иерусалима». Батюшка после этого ждал – когда сбудется сказанное; и в Иерусалиме, куда ездил он перед этим, в горах, когда он спускался с горы с другими паломниками, их догнала монахиня, спешившая от схимника с вопросом: «Где здесь архимандрит Василий из Солнечногорска?» – и протянула ему пасхальные воздухи от схимника. Батюшка в ужасе отпрянул, спросив: «Может вы что-то перепутали?». «Нет,– сказала та. – Вы архимандрит Василий из Солнечногорска?» – «Да». – «Это Вам, берите, не бойтесь!» Батюшка показывал нам этот подарок, он всегда хранил их, служа с ними только на Светлой неделе и до отдания Пасхи.

Еще патриарх Иерусалимский, с которым батюшка сподобился служить у Гроба Господня, подарил ему свои четки. Он одевал их только в Богородичные праздники, они были с темно-голубыми камнями, ныне они хранятся в Спасском храме.

МИТРОПОЛИТ ТОБОЛЬСКИЙ И ТЮМЕНСКИЙ ДИМИТРИЙ (КАПАЛИН)

Батюшка не терпел ни малейшего бесстыдства в одежде и во внешнем виде – как женщин, так и мужчин, говорил об этом всегда, но деликатно, чтобы не обидеть и тем не оттолкнуть от Церкви. Он не делал различия: церковный человек или маловерующий, мог даже совсем неверующему сделать замечание, если тому было на пользу,– батюшка видел и знал, кому что нужно сказать, а о чем пока умолчать. Он умел ждать, хотя по характеру, житейски, бывал нетерпелив. Но если было нужно, особенно с людьми, стремящимися к духовному, мог и обличить. Мама его, уже монахиня, большую часть года проводила в своем домике и до 80 лет, уже малосильная, сама все еще делала по дому, и собаку кормила, только в магазин за нее ходила соседка – помогала. В доме была идеальная чистота, но без чистоплюйства,– так, чтобы не стеснять людей. И было все очень просто – даже люстр не было, только, кажется, в гостевой комнате и в кухне плафон. В последние годы маме стало тяжело справляться – она ведь сама стирала на Владыку и все постельное белье, а гости часто бывали, приезжали и просто верующие, и студенты из Сибири с владыкой Димитрием, и духовенство. Еще и грядочки старалась посадить – для зелени. Других же она старалась хорошо накормить и никогда не нагружала работой. Ей лишь помогали монахини. Игумения стала присылать помощниц, меняя их, чтобы они не отвыкли от монастыря и от общежития, ну и чтобы многим пользоваться для спасения матушкиной духовной школой.

Однажды отец Василий гостил у мамы (Владыка же несколько дней в неделю гостил там), у одной монахини, помогавшей матушке, был штапельный подрясник серовато-зеленоватого цвета, понятно,– очень удобный и, вроде, приличный (мирской человек, восхитившись фигурой, которую он выгодно подчеркивал, даже назвал бы такую одежду скромной).

Владыка, видимо, имел такой же взгляд на женскую внешность, как отец Ферапонт, Оптинский страстотерпец, вернее,– полное его отсутствие (когда отца Ферапонта поставили на монастырскую проходную, наказав, в какой одежде пропускать, а на какую – надеть сверху юбку или платок (всё на проходной выдавалось), отец Ферапонт показал себя полностью неспособным к такому послушания. Он молился и не видел ни мужчин, ни женщин – видел только души, текущие к святыне. Через два часа к нему прибежал монах-кавказец, ранее несший это послушание, и накинулся на отца Ферапонта: «Ты что не видишь, в чем у тебя ходят по монастырю: в шортах, с голыми плечами!». На что отец Ферапонт только падал в ноги ругавшему его со словами: «Прости, отец, не видел, грешен!».)

Но отец Василий, хоть и не сразу, увидел, что подрясник годится только для того, чтобы спать ночью,– и когда монахиня поставила перед ним тарелку с супом, вежливо, прохладно и ровно сказал ей: «Я, матушка, оценил Вашу фигуру». И видя недоумение покрасневшей монахини, и поняв, что она не хотела ее подчеркнуть, а просто по неопытности так ходит, уже гораздо мягче заявил: «У мамы в комнате Вы можете ходить в чем угодно, (монахиня жила с мамой в одной комнате), а здесь – чтобы я вас больше в этом подряснике не видел. Он не монашеский, идите переоденьтесь во что-нибудь».

Так через батюшку Господь научил и монахиню целомудрию в одежде. Батюшка, когда я ему сказала, что тоже в душе была возмущена этим подрясником, добродушно сказал: «Владыка-то – он святой, ему хоть в чем хочешь ходи – и не заметит, а я грешный, все вижу, кто в чем одет».

Я по натуре тщеславная, и иногда гордилась, когда к нам приезжали высокие гости. Батюшка знал это и старался меня исправлять своим примером. Хотя его тоже часто донимал бес тщеславия, и отец Василий старался не поддаваться ему. Батюшка был не только талантлив и умен, он был очень одухотворен. Он никогда не стремился лично произвести хорошее впечатление, даже скорее наоборот – косил под простачка, но все равно было видно – это тип Достоевского. Он всегда старался, чтобы все прошло на духовном уровне.

Правда, иногда юродствовал (когда чуть-чуть, а когда – и заметно), но так натурально, что люди думали, что он такой и есть – обычный, да с причудами.

С друзьями своими он не юродствовал, разве только иногда самую малость, чтобы они не чувствовали его величия, которое, несмотря на болезни всегда присутствовало в нем, иногда он ухитрялся как бы его слегка нарочно подчеркнуть, но делал это по-детски, и выглядел ребенком. Его друзья, среди которых было немало очень серьезных и важных людей (они были и его духовными детьми, но батюшка никогда не называл их так, а – друзьями) очень уважали батюшку. Только Владимира Васильевича Зуйкова и при жизни, и после его кончины (у нас в столовой стояла на комоде под иконами большая фотография Владимира) он часто называл крестником, этим как бы подчеркивая схожесть их судеб.

МИТРОПОЛИТ ВОЛОКОЛАМСКИЙ И ЮРЬЕВСКИЙ ПИТИРИМ (КОНСТАНТИН ВЛАДИМИРОВИЧ НЕЧАЕВ; 1926–2003), СОВЕРШИВШИЙ ХИРОТОНИЮ ОТЦА ВАСИЛИЯ ВО ИЕРОМОНАХА

Батюшка очень любил детей, любовь эта была очень искренняя, потому что он всегда в уме (как он не однажды признавался нам) вспоминал свое детство, видя детей. Дети чувствовали его серьезное к ним отношение, хотя он мог с ними и шутить и даже поиграть и даже иногда с конкретным ребенком – чуть-чуть покривляться, но делал это красиво. Он никогда не забывал, что он – священник, и дети всегда его уважали и очень любили. Эти дети, когда они вырастут, кем бы они не стали по профессии, и в какое бы время ни жили, даже в годы гонений,– вряд ли смогут поднять руку на священника или пренебрежительно отнестись к его статусу: Батюшка «сделал им прививку», но это конечно, я рассказываю большие внешние события, а что касается внутреннего – отец Василий был гением духовности. Он был нашим учителем. Он не смотрел: «с молодым интеллигентом повожусь, он для церкви пригодится, а с бабкой что возиться…» Нет. Он буквально возился со всеми, но делал это сугубо по-разному: с интеллигенцией на ее уровне, и всегда старался привести какой-то маленький пример к месту из жизни старцев, святых или из своего детства. А со старушкой, на ее уровне, чтобы была польза душе, говорил с простыми старушками тем языком, который и сам очень любил – мудрой простоты, мог даже житейским языком, но всегда она чувствовала, что ее уважают не меньше чем какого-то важного чиновника. А чиновник чувствовал, что его религиозное чувство уважают не меньше, чем чувство молитвенной церковной старушки. Кстати, у нас в храме не было старух – коршунов.

Как-то к нам приехал один батюшка, который жил и служил в нашем храме больше месяца. «У вас старушки просто золотые!» – восхищался он. А почему? Батюшка болел за каждую душу – он в каждой видел не старушку, а мать, перенесшую тяготы войны, горбившуюся на полях, или всю жизнь учившую детей, или всю жизнь мывшую полы, но знал и видел душу – молодую прекрасную девушку, которая несет крест свой к ногам Небесного Жениха. И относился соответственно к каждому. Он мог говорить довольно длинную проповедь, мог и умел долго беседовать с человеком, но замечательно умел слушать. Батюшка умел слушать нас, маленьких детей, наши глупости (это я только недавно начала понимать, раньше эти глупости казались чем-то значимым), и ни разу не оскорбил нас невниманием. Нет, он мог в конкретном случае сказать, иногда даже поморщившись: «Ну, хватит!». Но не могу вспомнить ни одного случая его неуважительного отношения даже к болтушкам. Ни одного намека на свое превосходство (кроме – изредка – подчеркивания того, что он – священник, и его надо слушаться).

Если хотел, чтоб человек меньше говорил (вообще, а не в конкретный раз), говорил: «Я вот болтун, а отец Николай и владыки – они молчуны, и мама – молчунья, и отец был молчун. В кого такой я, я и не знаю – люблю поговорить». Но батюшка умел и любил и молчать.

Всегда батюшка старался приучать людей к послушанию – церковных – по-церковному, строже, мирских – в главном и всегда учил мыслить и уметь самостоятельно принимать решения, нести ответственность за свои поступки и за ближних, кто бы ни был – деревенская старушка, пенсионерка или студент. Поэтому и «золотые старушки». Ведь характеры были разные, но все жили дружно – никто ни на кого зуб не точил и не шипел, хотя бывало и поспорят, и покричат даже, даже иной раз во время всенощной поспорят, куда бак для воды ставить или где что искать. Даже батюшка из алтаря выйдет и скажет: «Что за шум! Прекратите!». Но это было очень редко и как-то все по-детски. И в последние годы на службе всегда было тихо. Когда воду освящали, батюшка учил молиться всех при освящении и к святыне относиться – как нести ее, как хранить, как пользоваться.

Люди, многие из которых впервые пришли в храм, были очень благодарны, они видели что им доверяют, как родным, что-то важное, хотя батюшка делал это просто и естественно, он жил всем этим и по-другому не мог говорить и делать. А те, кто уже знал азы, учились у батюшки помогать другим, да и себе напоминали о благоговении.

Батюшка был весьма необычным человеком. У двоих наших прихожан – встречающихся парня и девушки – разладились отношения. (Батюшка их и сразу не одобрял и видел, что у них нет фундамента, но понимая, что все промыслительно, не проявил категоричности). На чей-то вопрос: «Что у них произошло?» – батюшка ответил: «Да она в гостях у его матери заявила на кухне: «Я теперь сама буду готовить своему любимому, а вы отдохните». – Ну, с тех пор все и пошло». Девушка, узнав об этом, была возмущена: «Ну что вот батюшка придумывает? Да я у них в кухне и не была ни разу, даже не знаю, как она выглядит! А по его словам получается, что я с его матерью сковородки не поделила». Девушка вполне вызывает доверие, конечно, она не стала бы врать. Позже она встретилась с другим мужчиной, постарше (с прежним другом они были почти ровесники) и ее бывший друг счастливо женился на другой девушке помоложе. Имея оба независимый характер, они не могли бы друг с другом создать дружной семьи, так как не были бы друг для друга авторитетами из-за одинакового возраста, потому что она скорее обладала качеством лидера, чем последователя. Батюшка это видел.

СОЛНЕЧНОГОРСК. ВХОД НА КЛАДБИЩЕ

Батюшка не мог просто обыденно отпеть покойника. Конечно, он мог его и не отпеть, когда болел. Люди и без того огорченные, горевали, сочувствовали батюшке и, забрав деньги уезжали в другой храм. Иногда бывало, батюшка в последний момент выходил и отпевал. Но чаще люди напористо хотели или отпеть именно у отца Василия, или именно в этом храме, или просто привыкнув, заплатив деньги, гладко получать все, что хотят, не желали уезжать и требовали, чтобы батюшка вышел и отпел. К таким батюшка никогда не выходил, как будто чувствуя на расстоянии почти 200 метров, находясь у себя в келье, их настроение, и они, возмущаясь уезжали в другой храм.

Но если батюшка отпевал, а отпевал он часто, (лишь в последние годы, когда сильно болел, не часто отпевал, иногда просил других священников отпеть или даже приехать и отпеть), то обязательно говорил краткое проникновенное слово к близким. Если же знал человека, приводил случай из его жизни, который возвышал покойного в глазах окружающих, открывал его по-новому, подвигал на молитву об усопшем. Учил просить прощения, каяться, молиться, жить с Церковью, говоря, что это будет лучший помин покойному. Если проповедь на службе иногда говорилась довольно долго (минут 20), здесь было лишь краткое слово, минут на 5, но сила была большая у этого слова: кто-то начинал плакать, кто-то, наоборот, смотрел с надеждой на батюшку, кто-то переживал новое для себя чувство – желание духовного, Вечного. Батюшка старался, чтобы каждый задумался о жизни, о Вечности.

«Бог есть Совершенный и Одухотворенный Разум говорил Батюшка. – А сатана, как коммунисты, хотели сделать все «лучше» Бога, сам стать Богом, но отвергнув Божественный Дух, впал в страшную прелесть, повредившись и исказившись, потому что голый разум, как и голая правда, не есть разум и правда Божественные. Божественный Разум и Божественная Правда Одухотворены – это есть Сам Бог, и одеяние Божества – смирение – Христос! «Елицы во Христа креститеся, во Христа облекостеся»,– пели мы. Великая Тайна во всем. Бог всех любит, Ему и сатана – хороший, но души-то он губит в своем заблуждении. Не поддаваясь ему, мы помогаем ему покаяться: если бы весь мир покаялся, и Господь извлек бы в одиночестве со своими верными помощниками – заблудшими ангелами, они остались бы нагие и без последней ниточки, связывающей их с Богом – душами грешников,– и если бы святые, все небо попросило за них Господа – сатана со слугами мог бы покаяться. Но только после конца времен. И омыться в озере огненном. Что есть озеро огненное? Страсти, собственные страсти грешников и падших ангелов. Но ведь Господь может испепелить все страсти в одно мгновение. За покаяние. В том-то и дело, что и жгут на «том» свете. Помочь грешникам и даже ангелам – богопротивникам мы сможем лишь собственным стремлением ко Христу, верностью Христу, любовью ко Христу и Богородице, Любовью к Господу – Пресвятой Троице.

Но без Спасителя – нет спасения. Отец даже суд отдал в Его руки. И наша капелька, наша «душевная свечка» – это тоже «лепта вдовы». Вспомните, отец Роман поет:

«Если б смертью Твоего раба,
Ты коснулся чьей-нибудь души,
Жизнь свою, к ногам Твоим припав
Лептою вдовицы б положил».

Или:

«Твоей любви спасенья чаю,
Моясь, прошу только о том,
Чтоб жизнь минутою молчанья
Прошла перед Твоим Крестом…».

(Батюшка очень любил слушать песни иеромонаха Романа)».

Призывая нас к покаянию, себя же батюшка искренне считал хуже всех. «Я буду в аду, я попаду в ад со своими грехами…» – часто говорил мне батюшка один на один, плача.

«Но я очень люблю Христа и Царицу Небесную. И преподобного Сергия. Может, Они меня вытащат оттуда, хоть когда-нибудь. Ведь мы рождены не для ада, а для Рая, для жизни с Господом. Только никак не могу избавиться от грехов»,– вздыхал подвижник.

Последнее время глаза у батюшки постоянно были красные, он говорил всем, что это от чтения, а читать ему нельзя,– напрягает глаза и сразу ухудшается зрение. Это было правдой. Но, правда и то, что они были красные от слез, хотя батюшка не любил показывать свои слезы, никто и не знал, кроме самых близких, что он часто плакал. Плакал о своих грехах, и о наших, обо всем мире. Не зря один духоносный старец всегда поминал (и поминает) отца Василия как схиархимандрита Василия. А блаженная схимонахиня Макария (с детства парализованная и сама несшая тягчайший подвиг) сказала приехавшей к ней рабе Божией Таисии, пожаловавшейся на отца Василия, что он ее, Таисию, часто ругает, «О, он великий мученик, Таисия! Не обижайся на него. Он великий мученик!» Это говорила подвижница, которая призналась однажды своей духовной дочери: «У меня даже ни ногтика нет, чтоб не болел – всё болит, дочка». При этом она с утра до ночи принимала людей. А сама без помощи, как блаженная Матрона, даже перевернуться или попить не могла.

Но Таисию батюшка не часто ругал. Он вообще не любил ругаться, только если видел упрямую гордость, даже замаскированную под смирение – тогда ругал. Таисия была очень хорошая старушка, но с причудами, которые никак не идут христианину. Например, боялась колдунов, и часто ездила к матушке Макарии узнавать: не колдунья ли такая-то. Батюшка ругал ее за это, упрекая в маловерии. Или, например, упрекнет иногда, если она, замещая в какой-то день повара, плохо вымоет овощи и на зубах песок (у батюшки был с детства больной желудок), но вообще-то батюшка был очень покладистый на еду, и Таисию очень любил, никогда не давал ее никому в обиду. Но, помню, раз батюшка отругал Таисию – вроде мягко, но очень серьезно (так что она даже плакала): «Совсем ты страх Божий потеряла! В Храме Херувимскую поют, а она возле храма, за алтарем святым – с козой бегает» (Батюшке кто-то подарил козу, которую Таисия очень любила).

А вот у повара, Марии Петровны, которая была очень аккуратной, прекрасно готовила, но сознавая это, гордилась, батюшка мог раскритиковать как раз то блюдо, которое получилось лучше всего. Даже мог так съюродствовать, сказать: «Что это такое? Это же совсем есть нельзя»,– и уходил из-за стола голодным с чашкой чая к себе в келью.

Мария Петровна сначала злилась, тем более что Таисия готовила отвратительно, а батюшка ел и похваливал. Но вскоре Мария Петровна начинала переживать, что отец Василий весь день голодный, начинала молиться, уж не до бесовских похвал – помыслов ей было, готовила со смирением и с любовью, с трепетом несла батюшке (или он вдруг сам приходил) и он, к ее радости, ел! Но когда в последние годы готовила Мария Петровна (примерно за 12–15 лет до кончины батюшки) он уже никогда не ругал ее стряпню, наоборот всегда хвалил, но часто бывало – похвалит, съест ложку и уйдет к себе в келью. Она расстраивалась: «Ну вот: какой суп вкусный, попробовал и ушел!». А это было из-за болезней. Бывало, поест овсяночки постной или чуть-чуть рыбных щей – и всё. Инна, жена офицера милиции, готовившая в последние годы, очень любившая отца Василия, тоже сильно переживала, что батюшка плохо кушает. «Ест как малый ребенок,– сокрушалась она. – Откуда же берутся силы?» и уговаривала его часто, как больного ребенка: «Батюшка, ну покушайте, а? Совсем чуть-чуть. Я вот бульончик приготовила… И картошки. Вы просили рыбки. А хотите салатик? Давайте чуть-чуть?». Батюшка всегда старался не огорчить нас. Перед ее кротостью и любовью трудно было устоять, и он ел, ложку того, ложку другого. После еды его часто рвало, даже с кровью. И Инна, и ее муж, Борис, и их дочка, очень любили отца Василия, помогали ему во всем. И многие, любящие батюшку, старались помочь, много близких людей появилось у отца Василия именно в последние годы, когда он был уже совсем больной и слабенький.

СПАССКАЯ ЦЕРКОВЬ В СОЛНЕЧНОГОРСКЕ

Где-то лет за 7 появился Сергей. Видимо Сергею открылась какая-то тайна, потому что он был предан батюшке, как истинный послушник. Когда на калитке исправили написанное: «Осторожно – злая собака!» (потому что у батюшки был замечательный ротвейлер) на: «Сторож – злая собака!» (Сергей был и в храме помощником, и по хозяйству, и людей встречал, являясь сторожем и охранником), он не обиделся, а, наоборот, весело усмехнулся. При этом Сергей был вовсе не злой, а наоборот имел чуткую душу и хороший характер. Просто умел блюсти интересы батюшки,– которому доверял, как отцу,– и Церкви, и умел поставить на место. Он был молчуном, причем спокойным, а не вспыльчивым молчуном (такой сначала была Мария Петровна, после же батюшка ее душу отшлифовал, что молчуньей особой она уже не была, хотя говорливой – тоже, но и вспыльчивость ее пропала: она стала искренней и простой. Не зря она, еще только придя служить в тот храм, видела сон: идет по какому-то лесу, выходит к прекрасному холму, наверху крест или храм (не помню), а вокруг чудесный сад, но в сад ведет дорожка, закрытая оградкой. Как она не старалась перелезть – не выходит. Вдруг с холма спустился отец Василий, посмотрел на нее приветливо и серьезно, подал ей руку, и она легко перешагнула через оградку и пошла с ним. «Диво да и только! – рассказывала Мария Петровна,– поэтому и терплю, хоть и трудно».

Однажды в храм пришла девушка, закончившая МАИ и из-за неразберихи в стране потерявшая работу, т. к. предприятие, где она работала, почти полгода не платило зарплату. Она никак не могла найти работу, с этим тогда трудно было, согласна была даже мыть полы. Это она после мне рассказывала. Батюшка всегда всех жалел, а тут увидел такую беду: чистая хорошая девушка, хороший специалист, серьезная, собирается искать работу уборщицей, где платят гроши, а дома родители – пенсионеры, тоже копейки получают. М. была худенькая и довольно невзрачная, потому что грустная, с потухшим взглядом, хоть и крепилась. Батюшка взял ее к себе – помогать Марии Петровне. Вскоре мы увидели, что М. жизнерадостная и красивая. А через некоторое время она нашла работу по специальности, позже счастливо вышла замуж и родила ребенка. Так батюшка умел поддержать человека в трудную минуту. Один Господь знает, скольким людям помог батюшка, переживая их нужды и скорби.

Добавьте комментарий

Нажмите, чтобы оставить комментарий

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

14 НОЯБРЯ — СВЯТЫХ БЕССРЕБРЕНИКОВ И ЧУДОТВОРЦЕВ КОСМЫ И ДАМИАНА АССИЙСКИХ
ИКОНА СВВ. КОСМЫ И ДАМИАНА АССИЙСКИХ
АКАФИСТ СОБОРУ СВЯТЫХ ВРАЧЕЙ-БЕЗСРЕБРЕНИКОВ-ЦЕЛИТЕЛЕЙ И ЧУДОТВОРЦЕВ. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

8 НОЯБРЯ — ВЕЛИКОМУЧЕНИКА ДИМИТРИЯ МИРОТОЧИВОГО СОЛУНСКОГО
ИКОНА СВ. ВМЧ. ДИМИТРИЯ СОЛУНСКОГО
ФЕССАЛОНИКИ – ГРАД СВЯТОГО ВЕЛИКОМУЧЕНИКА ДИМИТРИЯ МИРОТОЧИВОГО. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

4 НОЯБРЯ — ПРАЗДНОВАНИЕ В ЧЕСТЬ КАЗАНСКОЙ ИКОНЫ БОЖИЕЙ МАТЕРИ (В ПАМЯТЬ ИЗБАВЛЕНИЯ МОСКВЫ И РОССИИ ОТ ПОЛЯКОВ В 1612 Г.)
kazikona12
ЗАСТУПНИЦА УСЕРДНАЯ. ИКОНА КАЗАНСКОЙ БОЖИЕЙ МАТЕРИ ИЗ ВОЗНЕСЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ МОСКОВСКОГО КРЕМЛЯ. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…
ЧУДОТВОРНАЯ ЖАДОВСКАЯ КАЗАНСКАЯ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ
ВОЗРОЖДЕНИЕ ЖАДОВСКОЙ ОБИТЕЛИ. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

4 НОЯБРЯ — СЕМИ ОТРОКОВ ЕФЕССКИХ
СЕМЬ ОТРОКОВ ЕФЕССКИХ. ИКОНА. РОССИЯ. XVIIIв.
СЕМЬ ОТРОКОВ ЕФЕССКИХ. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

3 НОЯБРЯ — ДЕНЬ АНГЕЛА СТАРЦА СХИАРХИДИАКОНА ИЛАРИОНА (ВЛАДИМИРА МИХАЙЛОВИЧА ДЗЮБАНИНА)ИЕРОДИАКОН ИГНАТИЙ (В СХИМЕ - ИЛАРИОН)
СТАРЕЦ СХИАРХИДИАКОН ИЛАРИОН (ВЛАДИМИР МИХАЙЛОВИЧ ДЗЮБАНИН; 1924–2007). ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…

Video

3 ноября – ПАМЯТЬ ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИКА НЕОФИТА (ОСИПОВА) – ЛИЧНОГО СЕКРЕТАРЯ ПАТРИАРХА ТИХОНА

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

3 НОЯБРЯ — ПАМЯТЬ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА АЛЕКСАНДРА ЛЬВОВИЧА БОГОЯВЛЕНСКОГО (1879–1937 гг.)
ОЗЕРО ГРЯДЕЦКОЕ У СЕЛА ГРЯДЦЫ
СВЯЩЕННОМУЧЕНИК АЛЕКСАНДР ЛЬВОВИЧ БОГОЯВЛЕНСКИЙ (1879–1937 гг. ). ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

28 ОКТЯБРЯ — ДИМИТРИЕВСКАЯ РОДИТЕЛЬСКАЯ СУББОТА
br75
БИТВЫ РОССИИ. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ…

К 100 ЛЕТИЮ МАРИИ СЕРГЕЕВНЫ ТРОФИМОВОЙ. ЦИТАТЫ ИЗ ДНЕВНИКОВ

«Природа является путем к Богу; она ведет к Нему, потому что вышла из Его творческих рук. Каждое дерево у дороги, каждый цветок в поле, каждый человек, встреченный нами на путях жизни, несет на себе отпечаток Создателя своего: удивительная красота и совершенство всего сущего и чудесно организованный порядок, всё соединяющий воедино, подтверждает на каждом шагу бытие Божие».

АКАФИСТ СВЯТЕЙ ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИЦЕ ВЕЛИЦЕЙ КНЯГИНЕ ЕЛИСАВЕТЕ

100 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ МАРИИ СЕРГЕЕВНЫ ТРОФИМОВОЙ

13 ИЮНЯ - ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ МАРИИ СЕРГЕЕВНЫ ТРОФИМОВОЙ

ВЕЧЕР ПАМЯТИ МАРИИ СЕРГЕЕВНЫ ТРОФИМОВОЙ

ДЕНЬ АНГЕЛА МАРИИ СЕРГЕЕВНЫЙ ТРОФИМОВОЙ

НАША СТРАНИЧКА ВКОНТАКТЕ

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

25 ЯНВАРЯ - ДЕНЬ АНГЕЛА ТАТИАНЫ ВАСИЛЬЕВНЫ ТРОФИМОВОЙ (1886–1934), МАТЕРИ МАРИИ СЕРГЕЕВНЫ ТРОФИМОВОЙ

АКАФИСТЫ, СОСТАВЛЕННЫЕ АЛЕКСАНДРОМ ТРОФИМОВЫМ

АКАФИСТ ПРЕСВЯТЕЙ БОГОРОДИЦЕ В ЧЕСТЬ ИКОНЫ ЕЯ ИЕРУСАЛИМСКИЯ

АКАФИСТ ПРЕСВЯТЕЙ БОГОРОДИЦЕ В ЧЕСТЬ ИКОНЫ ЕЯ ВАЛААМСКИЯ

АКАФИСТ ПРЕСВЯТЕЙ БОГОРОДИЦЕ В ЧЕСТЬ ИКОНЫ ЕЯ «ПРИБАВЛЕНИЕ УМА»

АКАФИСТ ПРЕСВЯТЕЙ БОГОРОДИЦЕ В ЧЕСТЬ ИКОНЫ ЕЯ КОРСУНСКИЯ (ЕФЕССКИЯ)

АКАФИСТ ПРЕСВЯТЕЙ БОГОРОДИЦЕ В ЧЕСТЬ ИКОНЫ ЕЯ КОЛОЧСКИЯ

АКАФИСТ СВ. АП. И ЕВ. ИОАННУ БОГОСЛОВУ

АКАФИСТ СВ. МЧЧ. ФЛОРУ И ЛАВРУ

АКАФИСТ СВТТ. АФАНАСИЮ И КИРИЛЛУ, АРХИЕП. АЛЕКСАНДРИЙСКИМ

АКАФИСТ СВТ. ТИХОНУ, ПАТРИАРХУ МОСКОВСКОМУ И ВСЕЯ РОССИИ

АКАФИСТ СВВ. ЦАРСТВЕННЫМ СТРАСТОТЕРПЦЕМ

АКАФИСТ ПРП. ИЛИИ МУРОМЦУ

АКАФИСТ ПРП. АНТОНИЮ ДЫМСКОМУ

АКАФИСТ ПРП. ВАРЛААМУ СЕРПУХОВСКОМУ

АКАФИСТ ПРП. ОТРОКУ БОГОЛЕПУ ЧЕРНОЯРСКОМУ

АКАФИСТ СВ. ПРАВ. ИОАННУ РУССКОМУ

АКАФИСТ ПРП. ПАИСИЮ ВЕЛИЧКОВСКОМУ

АКАФИСТ ПРП. ВАРНАВЕ ГЕФСИМАНСКОМУ

АКАФИСТ СВМЧ. СЕРАФИМУ (ЗВЕЗДИНСКОМУ), ЕП. ДМИТРОВСКОМУ

АКАФИСТ ПРПМЧЧ. СЕРАФИМУ И ФЕОГНОСТУ АЛМА-АТИНСКИМ

АКАФИСТ ПРП. СЕРАФИМУ ВЫРИЦКОМУ

АКАФИСТ СЩМЧ. ЯРОСЛАВУ ЯМСКОМУ

АКАФИСТ ПРП. СИЛУАНУ АФОНСКОМУ

АКАФИСТ СВ. ВМЧЦ. МАРИНЕ

АКАФИСТ СВ. РАВНОАП. ВЕЛ. КН. ОЛЬГЕ

АКАФИСТ ПРП. БЛГВ. КН. ЕВФРОСИНИИ МОСКОВСТЕЙ

АКАФИСТ СВ. ПРАВ. ИУЛИАНИИ МИЛОСТИВЕЙ, ЯЖЕ В СЕЛЕ ЛАЗАРЕВЕ

АКАФИСТ БЛЖ. КСЕНИИ ПЕТЕРБУРЖСТЕЙ

АКАФИСТ ПРПМЦ. ВЕЛ. КН. ЕЛИСАВЕТЕ

АКАФИСТ ВСЕМ СВ. ЖЕНАМ, В ЗЕМЛИ РОССИЙСТЕЙ ПРОСИЯВШИМ

АКАФИСТ СОБОРУ СВ. ВРАЧЕЙ-БЕЗСРЕБРЕНИКОВ-ЦЕЛИТЕЛЕЙ И ЧУДОТВОРЦЕВ

СПИСОК ВСЕХ СТАТЕЙ

Рубрики

ИКОНА ДНЯ

КАЛЕНДАРЬ

ПОИСК В ПРАВОСЛАВНОМ ИНТЕРНЕТЕ

Поиск в православном интернете: 

СЧЕТЧИК